Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях
Александр Сергеевич Пушкин


Список школьной литературы 5-6 класс
«Царь с царицею простился,

В путь-дорогу снарядился,

И царица у окна

Села ждать его одна.

Ждет-пождет с утра до ночи,

Смотрит в поле, инда очи

Разболелись глядючи

С белой зори до ночи;

Не видать милого друга!..»





Александр Сергеевич Пушкин

Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях



		Царь с царицею простился,
		В путь-дорогу снарядился,
		И царица у окна
		Села ждать его одна.
		Ждет-пождет с утра до ночи,
		Смотрит в поле, инда очи
		Разболелись глядючи
		С белой зори до ночи;
		Не видать милого друга!
		Только видит: вьется вьюга,
		Снег валится на поля,
		Вся белешенька земля.
		Девять месяцев проходит,
		С поля глаз она не сводит:
		Вот в сочельник в самый, в ночь
		Бог дает царице дочь.
		Рано утром гость желанный,
		День и ночь так долго жданный,
		Издалеча наконец
		Воротился царь-отец.
		На него она взглянула,
		Тяжелешенько вздохнула,
		Восхищенья не снесла
		И к обедне умерла.

		Долго царь был неутешен,
		Но как быть? и он был грешен;
		Год прошел как сон пустой,
		Царь женился на другой.
		Правду молвить, молодица
		Уж и впрямь была царица:
		Высока, стройна, бела,

		И умом и всем взяла;
		Но зато горда, ломлива,
		Своенравна и ревнива.
		Ей в приданое дано
		Было зеркальце одно;
		Свойство зеркальце имело:
		Говорить оно умело.
		С ним одним она была
		Добродушна, весела,
		С ним приветливо шутила
		И, красуясь, говорила:
		«Свет мой, зеркальце! скажи
		Да всю правду доложи:
		Я ль на свете всех милее,
		Всех румяней и белее?»
		И ей зеркальце в ответ:
		«Ты, конечно, спору нет;
		Ты, царица, всех милее,
		Всех румяней и белее».
		И царица хохотать,
		И плечами пожимать,
		И подмигивать глазами,
		И прищелкивать перстами,
		И вертеться, подбочась,
		Гордо в зеркальце глядясь.

		Но царевна молодая,
		Тихомолком расцветая,
		Между тем росла, росла,
		Поднялась – и расцвела,
		Белолица, черноброва,
		Нраву кроткого такого.
		И жених сыскался ей,
		Королевич Елисей.
		Сват приехал, царь дал слово,
		А приданое готово:
		Семь торговых городов
		Да сто сорок теремов.

		На девичник собираясь,
		Вот царица, наряжаясь
		Перед зеркальцем своим,
		Перемолвилася с ним:
		«Я ль, скажи мне, всех милее,
		Всех румяней и белее?»

		Что же зеркальце в ответ?
		«Ты прекрасна, спору нет;
		Но царевна всех милее,
		Всех румяней и белее».
		Как царица отпрыгнет,
		Да как ручку замахнет,
		Да по зеркальцу как хлопнет,
		Каблучком-то как притопнет!..
		«Ах ты, мерзкое стекло!
		Это врешь ты мне назло.
		Как тягаться ей со мною?
		Я в ней дурь-то успокою.
		Вишь, какая подросла!
		И не диво, что бела:
		Мать брюхатая сидела
		Да на снег лишь и глядела!
		Но скажи: как можно ей
		Быть во всем меня милей?
		Признавайся: всех я краше.
		Обойди все царство наше,
		Хоть весь мир; мне ровной нет.
		Так ли?» Зеркальце в ответ:
		«А царевна все ж милее,
		Все ж румяней и белее».
		Делать нечего. Она,
		Черной зависти полна,
		Бросив зеркальце под лавку,
		Позвала к себе Чернавку
		И наказывает ей,
		Сенной девушке своей,
		Весть царевну в глушь лесную
		И, связав ее, живую
		Под сосной оставить там
		На съедение волкам.

		Черт ли сладит с бабой гневной?
		Спорить нечего. С царевной
		Вот Чернавка в лес пошла
		И в такую даль свела,
		Что царевна догадалась
		И до смерти испугалась,
		И взмолилась: «Жизнь моя!
		В чем, скажи, виновна я?
		Не губи меня, девица!
		А как буду я царица,

		Я пожалую тебя».
		Та, в душе ее любя,
		Не убила, не связала,
		Отпустила и сказала:
		«Не кручинься, Бог с тобой».
		А сама пришла домой.
		«Что? – сказала ей царица, –
		Где красавица девица?»
		– Там, в лесу, стоит одна, –
		Отвечает ей она, –
		Крепко связаны ей локти;
		Попадется зверю в когти,
		Меньше будет ей терпеть,
		Легче будет умереть.

		И молва трезвонить стала:
		Дочка царская пропала!
		Тужит бедный царь по ней.
		Королевич Елисей,
		Помолясь усердно Богу,
		Отправляется в дорогу
		За красавицей душой,
		За невестой молодой.

		Но невеста молодая,
		До зари в лесу блуждая,
		Между тем все шла да шла
		И на терем набрела.
		Ей навстречу пес, залая,
		Прибежал и смолк, играя;
		В ворота вошла она,
		На подворье тишина.
		Пес бежит за ней, ласкаясь,
		А царевна, подбираясь,
		Поднялася на крыльцо
		И взялася за кольцо;
		Дверь тихонько отворилась,
		И царевна очутилась
		В светлой горнице; кругом
		Лавки, крытые ковром,
		Под святыми стол дубовый,
		Печь с лежанкой изразцовой.
		Видит девица, что тут
		Люди добрые живут;
		Знать, не будет ей обидно.

		Никого меж тем не видно.
		Дом царевна обошла,
		Все порядком убрала,
		Засветила Богу свечку,
		Затопила жарко печку,
		На полати взобралась
		И тихонько улеглась.

		Час обеда приближался,
		Топот по двору раздался:
		Входят семь богатырей,
		Семь румяных усачей.
		Старший молвил: «Что за диво!
		Все так чисто и красиво.
		Кто-то терем прибирал
		Да хозяев поджидал.
		Кто же? Выдь и покажися,
		С нами честно подружися;
		Коль ты старый человек,
		Дядей будешь нам навек.
		Коли парень ты румяный,
		Братец будешь нам названый.
		Коль старушка, будь нам мать,
		Так и станем величать.
		Коли красная девица,
		Будь нам милая сестрица».

		И царевна к ним сошла,
		Честь хозяям отдала,
		В пояс низко поклонилась;
		Закрасневшись, извинилась,
		Что-де в гости к ним зашла,
		Хоть звана и не была.
		Вмиг по речи те спознали,
		Что царевну принимали;
		Усадили в уголок,
		Подносили пирожок,
		Рюмку полну наливали,
		На подносе подавали.
		От зеленого вина
		Отрекалася она;

		Пирожок лишь разломила,
		Да кусочек прикусила,
		И с дороги отдыхать
		Отпросилась на кровать.
		Отвели они девицу

		Вверх во светлую светлицу
		И оставили одну,
		Отходящую ко сну.

		День за днем идет, мелькая,
		А царевна молодая
		Все в лесу, не скучно ей
		У семи богатырей.
		Перед утренней зарею
		Братья дружною толпою
		Выезжают погулять.
		Серых уток пострелять,
		Руку правую потешить,
		Сарачина в поле спешить,
		Иль башку с широких плеч
		У татарина отсечь,
		Или вытравить из леса
		Пятигорского черкеса.
		А хозяюшкой она
		В терему меж тем одна
		Приберет и приготовит.
		Им она не прекословит,
		Не перечут ей они.
		Так идут за днями дни.

		Братья милую девицу
		Полюбили. К ней в светлицу
		Раз, лишь только рассвело,
		Всех их семеро вошло.
		Старший молвил ей: «Девица,
		Знаешь: всем ты нам сестрица,
		Всех нас семеро, тебя
		Все мы любим, за себя
		Взять тебя мы все бы ради,
		Да нельзя, так Бога ради
		Помири нас как-нибудь:
		Одному женою будь,
		Прочим ласковой сестрою.
		Что ж качаешь головою?
		Аль отказываешь нам?
		Аль товар не по купцам?»

		«Ой вы, молодцы честные,
		Братцы вы мои родные, –
		Им царевна говорит, –
		Коли лгу, пусть Бог велит

		Не сойти живой мне с места.
		Как мне быть? ведь я невеста.
		Для меня вы все равны,
		Все удалы, все умны,
		Всех я вас люблю сердечно;
		Но другому я навечно
		Отдана. Мне всех милей
		Королевич Елисей».

		Братья молча постояли
		Да в затылке почесали.
		«Спрос не грех. Прости ты нас, –
		Старший молвил, поклонясь, –
		Коли так, не заикнуся
		Уж о том». – «Я не сержуся, –
		Тихо молвила она, –
		И отказ мой не вина».
		Женихи ей поклонились,
		Потихоньку удалились,
		И согласно все опять
		Стали жить да поживать.

		Между тем царица злая,
		Про царевну вспоминая,
		Не могла простить ее,
		А на зеркальце свое
		Долго дулась и сердилась;
		Наконец об нем хватилась
		И пошла за ним, и, сев
		Перед ним, забыла гнев,
		Красоваться снова стала
		И с улыбкою сказала:
		«Здравствуй, зеркальце! скажи
		Да всю правду доложи:
		Я ль на свете всех милее,
		Всех румяней и белее?»
		И ей зеркальце в ответ:
		«Ты прекрасна, спору нет;
		Но живет без всякой славы,
		Средь зеленыя дубравы,
		У семи богатырей
		Та, что все ж тебя милей».
		И царица налетела
		На Чернавку: «Как ты смела
		Обмануть меня? и в чем!..»

		Та призналася во всем:
		Так и так. Царица злая,
		Ей рогаткой угрожая,
		Положила иль не жить,
		Иль царевну погубить.

		Раз царевна молодая,
		Милых братьев поджидая,
		Пряла, сидя под окном.
		Вдруг сердито под крыльцом
		Пес залаял, и девица
		Видит: нищая черница
		Ходит по двору, клюкой
		Отгоняя пса. «Постой,
		Бабушка, постой немножко, –
		Ей кричит она в окошко, –
		Пригрожу сама я псу
		И кой-что тебе снесу».
		Отвечает ей черница:
		«Ох ты, дитятко девица!
		Пес проклятый одолел,
		Чуть до смерти не заел.
		Посмотри, как он хлопочет!
		Выдь ко мне». Царевна хочет
		Выйти к ней и хлеб взяла,
		Но с крылечка лишь сошла,
		Пес ей под ноги – и лает,
		И к старухе не пускает;
		Лишь пойдет старуха к ней,
		Он, лесного зверя злей,
		На старуху. «Что за чудо?
		Видно, выспался он худо, –
		Ей царевна говорит: –
		На ж, лови!» – и хлеб летит.
		Старушонка хлеб поймала.
		«Благодарствую, – сказала. –
		Бог тебя благослови;
		Вот за то тебе, лови!»
		И к царевне наливное,
		Молодое, золотое,
		Прямо яблочко летит…
		Пес как прыгнет, завизжит…
		Но царевна в обе руки
		Хвать – поймала. «Ради скуки
		Кушай яблочко, мой свет.
		Благодарствуй за обед».
		Старушоночка сказала,

		Поклонилась и пропала…
		И с царевной на крыльцо
		Пес бежит и ей в лицо
		Жалко смотрит, грозно воет,
		Словно сердце песье ноет,
		Словно хочет ей сказать:
		Брось! – Она его ласкать,
		Треплет нежною рукою;
		«Что, Соколко, что с тобою?
		Ляг!» – и в комнату вошла,
		Дверь тихонько заперла,
		Под окно за пряжу села
		Ждать хозяев, а глядела
		Все на яблоко. Оно
		Соку спелого полно,
		Так свежо и так душисто,
		Так румяно-золотисто,
		Будто медом налилось!
		Видны семечки насквозь…
		Подождать она хотела
		До обеда, не стерпела,
		В руки яблочко взяла,
		К алым губкам поднесла,
		Потихоньку прокусила
		И кусочек проглотила…
		Вдруг она, моя душа,
		Пошатнулась не дыша,
		Белы руки опустила,
		Плод румяный уронила,
		Закатилися глаза,
		И она под образа
		Головой на лавку пала
		И тиха, недвижна стала…

		Братья в ту пору домой
		Возвращалися толпой
		С молодецкого разбоя;
		Им навстречу, грозно воя,
		Пес бежит и ко двору

		Путь им кажет. «Не к добру! –
		Братья молвили, – печали
		Не минуем». Прискакали,
		Входят, ахнули. Вбежав,
		Пес на яблоко стремглав
		С лаем кинулся, озлился,
		Проглотил его, свалился

		И издох. Напоено
		Было ядом, знать, оно.
		Перед мертвою царевной
		Братья в горести душевной
		Все поникли головой,
		И с молитвою святой
		С лавки подняли, одели,
		Хоронить ее хотели
		И раздумали. Она,
		Как под крылышком у сна,
		Так тиха, свежа лежала,
		Что лишь только не дышала.
		Ждали три дня, но она
		Не восстала ото сна.
		Сотворив обряд печальный,
		Вот они во гроб хрустальный
		Труп царевны молодой
		Положили – и толпой
		Понесли в пустую гору,
		И в полуночную пору
		Гроб ее к шести столбам
		На цепях чугунных там
		Осторожно привинтили
		И решеткой оградили;
		И, пред мертвою сестрой
		Сотворив поклон земной,
		Старший молвил: «Спи во гробе;
		Вдруг погасла, жертвой злобе,
		На земле твоя краса;
		Дух твой примут небеса.
		Нами ты была любима
		И для милого хранима –
		Не досталась никому,
		Только гробу одному».

		В тот же день царица злая,
		Доброй вести ожидая,
		Втайне зеркальце взяла
		И вопрос свой задала:

		«Я ль, скажи мне, всех милее,
		Всех румяней и белее?»
		И услышала в ответ:
		«Ты, царица, спору нет,
		Ты на свете всех милее,
		Всех румяней и белее».

		За невестою своей
		Королевич Елисей
		Между тем по свету скачет.
		Нет как нет! Он горько плачет,
		И кого ни спросит он,
		Всем вопрос его мудрен;
		Кто в глаза ему смеется,
		Кто скорее отвернется;
		К красну солнцу наконец
		Обратился молодец:
		«Свет наш солнышко! ты ходишь
		Круглый год по небу, сводишь
		Зиму с теплою весной,
		Всех нас видишь под собой.
		Аль откажешь мне в ответе?
		Не видало ль где на свете
		Ты царевны молодой?
		Я жених ей». – «Свет ты мой, –
		Красно солнце отвечало, –
		Я царевны не видало.
		Знать, ее в живых уж нет.
		Разве месяц, мой сосед,
		Где-нибудь ее да встретил
		Или след ее заметил».

		Темной ночки Елисей
		Дождался в тоске своей.
		Только месяц показался,
		Он за ним с мольбой погнался.
		«Месяц, месяц, мой дружок,
		Позолоченный рожок!
		Ты встаешь во тьме глубокой,
		Круглолицый, светлоокий,
		И, обычай твой любя,
		Звезды смотрят на тебя.
		Аль откажешь мне в ответе?
		Не видал ли где на свете
		Ты царевны молодой?
		Я жених ей». – «Братец мой, –

		Отвечает месяц ясный, –
		Не видал я девы красной.
		На сторо?же я стою
		Только в очередь мою.
		Без меня царевна, видно,
		Пробежала». – «Как обидно!» –
		Королевич отвечал.

		Ясный месяц продолжал:
		«Погоди; об ней, быть может,
		Ветер знает. Он поможет,
		Ты к нему теперь ступай,
		Не печалься же, прощай».

		Елисей, не унывая,
		К ветру кинулся, взывая:
		«Ветер, ветер! Ты могуч,
		Ты гоняешь стаи туч,
		Ты волнуешь сине море,
		Всюду веешь на просторе,
		Не боишься никого,
		Кроме Бога одного.
		Аль откажешь мне в ответе?
		Не видал ли где на свете
		Ты царевны молодой?
		Я жених ее». – «Постой, –
		Отвечает ветер буйный, –
		Там за речкой тихоструйной
		Есть высокая гора,
		В ней глубокая нора;
		В той норе, во тьме печальной,
		Гроб качается хрустальный
		На цепях между столбов.
		Не видать ничьих следов
		Вкруг того пустого места;
		В том гробу твоя невеста».

		Ветер дале побежал.
		Королевич зарыдал
		И пошел к пустому месту,
		На прекрасную невесту
		Посмотреть еще хоть раз.
		Вот идет; и поднялась
		Перед ним гора крутая;
		Вкруг нее страна пустая;
		Под горою темный вход.
		Он туда скорей идет.
		Перед ним, во мгле печальной,

		Гроб качается хрустальный,
		И в хрустальном гробе том
		Спит царевна вечным сном.
		И о гроб невесты милой
		Он ударился всей силой.
		Гроб разбился. Дева вдруг
		Ожила. Глядит вокруг

		Изумленными глазами,
		И, качаясь над цепями,
		Привздохнув, произнесла:
		«Как же долго я спала!»
		И встает она из гроба…
		Ax!.. и зарыдали оба.
		В руки он ее берет
		И на свет из тьмы несет,
		И, беседуя приятно,
		В путь пускаются обратно,
		И трубит уже молва:
		Дочка царская жива!

		Дома в ту пору без дела
		Злая мачеха сидела
		Перед зеркальцем своим
		И беседовала с ним,
		Говоря: «Я ль всех милее,
		Всех румяней и белее?»
		И услышала в ответ:
		«Ты прекрасна, слова нет,
		Но царевна всё ж милее,
		Всё румяней и белее».
		Злая мачеха, вскочив,
		Об пол зеркальце разбив,
		В двери прямо побежала
		И царевну повстречала.
		Тут ее тоска взяла,
		И царица умерла.
		Лишь ее похоронили,
		Свадьбу тотчас учинили,
		И с невестою своей
		Обвенчался Елисей;
		И никто с начала мира
		Не видал такого пира;
		Я там был, мед, пиво пил,
		Да усы лишь обмочил.

    1833

